В статье рассматривается вопрос о необходимости в процессе доказывания мотива преступления, обязательное внимание обращать на установление обстоятельств формирования преступного мотива. Без знания и понимания следователем механизмов, породивших преступное поведение обвиняемого (криминологических аспектов), невозможно установить действительный мотив преступления, и как следствие, правильно решить вопрос о мере ответственности обвиняемого. Раскрытие причинных связей в процессе формирования мотива в сознании преступника, может способствовать установлению действительного мотива, который при помощи процессуальных средств должен быть доказан и отражен в процессуальных решениях следователя и суда.
Ключевые слова: мотив, преступление, доказывание мотива, сознание преступника.
Уголовно-процессуальный кодекс РФ и судебная практика отводят мотиву преступления одно из главных мест наряду с другими обстоятельствами, подлежащими доказыванию по уголовному делу. Так, УПК РФ наряду с необходимостью доказать мотивы преступления (п. 2 ч. 1 ст. 73 УПК РФ), предписывает в обвинительном заключении указывать мотивы преступления (п. 3 ч. 1 ст. 220 УПК РФ), в описательно-мотивировочной части обвинительного приговора должно содержаться описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием места, времени, способа его совершения, формы вины, мотивов, целей и последствий преступления (п. 1 ст. 307 УПК РФ).
Перечисленные процессуальные нормы обязывают как следователя (дознавателя) в досудебной стадии, так и суд в процессе судебного следствия устанавливать побудительную причину преступного поведения – мотив преступления.
Пленум ВС РФ в пункте 18 постановления № 55 от 29.11.2016 года, «О судебном приговоре»[1] разъяснил, что описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора, постановленного в общем порядке судебного разбирательства, должна содержать описание преступного деяния именно так, как оно установлено судом, с указанием места, времени, способа его совершения, формы вины, мотивов, целей и последствий преступления.
При этом, Верховный суд РФ признает, что не устранимые при производстве по уголовному делу сомнения относительно мотива преступления должны толковаться в пользу обвиняемого[2].
Ошибки в определении мотива преступления возникают вследствие того, что следователем мотив преступления не устанавливается (с учетом того, что мотив входит в круг обстоятельств, подлежащих доказыванию, его установление необходимо понимать, как процесс доказывания), а рассматривается (а в некоторых случаях лишь предполагается), как один мотив, которым можно объяснить поведение преступника в конкретный момент. Причем, мотив «рассматривается статически, без движения, изменения, преобразования»[3].
Академик В.Н. Кудрявцев указывает: «Если не понять мотивации поведения, не удается определить ни характер и степень общественной опасности содеянного, ни вину обвиняемого, а, следовательно, грамотно решить вопрос о мере его ответственности»[4].
Только тщательное изучение действительных событий дает возможность установить характер потребностей субъекта, его возможности, ценностные ориентации и мотивы поведения, последовательность его действий при планировании и совершении преступления, т.е. раскрыть весь механизм преступного поведения[5].
Я.М. Брайнин указывал, что «мотив… есть чувство (переживание), превратившееся в стимул к виновному поведению»[6]. Это емкое, и, пожалуй, самое удачное определения мотива. Мотив вообще, и в том числе и преступный, являясь стимулом, предшествует конкретному поведению и является «лишь основанием для принятия решения действующим лицом…»[7].
Необходимо согласится с А.Г. Порсевым, указывающим, что «… при расследовании преступления нельзя оперировать собственной системой ценностей, нужно учитывать особенности подозреваемого, обвиняемого»[8]. К данному высказыванию необходимо добавить и то, что следователю нельзя ориентироваться не только на собственную систему ценностей, но и брать за основу мотивы, которые порицаются обществом и даже законом.
Изучая поведение субъекта, совершившего преступление, следователь может установить, что преступное поведение было вызвано попытками лица оказать помощь другу, преданностью, т.е. побуждениями позитивными.
Для этого должно подлежать изучению те только поведение в момент совершения преступления, но и отрезок времени, предшествовавший преступлению. Сделав предположения о наличии, как позитивных, так и негативных мотивов и сопоставив их, возможно выдвижение следственных версий отличных от «стандартных», характерных для данного преступления.
Для установления действительного мотива, следователю необходимо применять, как юридический, так и психологический подходы. Последний, при отсутствии, как правило у следователя специальных знаний, целесообразно проводить путем такого следственного действия, как назначение судебно-психологической экспертизы, либо привлечение специалиста для получения необходимых консультаций, а также формирования круга вопросов для эксперта.
Доказывание мотива не может строиться на предположениях следователя, поэтому обстоятельства, предшествовавшие совершению преступления, должны быть установлены на основе полученной следователем информации. События, предшествовавшие и приведшие к формированию окончательного мотива и, как следствие к преступлению должны быть представлены в виде определенной системы фактов, которые в итоге и будут способствовать доказыванию окончательного и действительного мотива. При этом, указывая на мотив преступления в обвинительном заключении, как того требует закон, необходимо не только указание на сам мотив, но и его генезис, т.е. механизмы, породившие преступное поведение обвиняемого с указанием конкретных обстоятельств.
Несмотря на то, что мотивы преступления могут быть различными, процессуальный закон в ст. 73 УПК РФ, требует доказать мотив, как на один из элементов субъективной стороны преступления, именно в форме окончательно сформировавшегося побуждения преступника, направленного на конкретный объект.
При этом, закон не требует доказывания отдельных элементов, приведших к сформировавшемуся в сознании обвиняемого преступному мотиву. Другими словами, закон не требует доказывания мотивации преступника. Не требуют положения ч. 1 ст. 73 УПК РФ, доказывать такие виды побуждений, как: «потребности, интересы, стремления, цели, влечения, мотивационные установки или диспозиции, идеалы и т.п.»[9]. Но, несмотря на отсутствие такой необходимости, следователю нужно на основе полученной информации о преступнике (его личности), детально представить себе процесс формирования преступного мотива. Несмотря на четко определенный перечень обстоятельств, подлежащих доказыванию, по каждому уголовному делу этот перечень будет индивидуализироваться, каждое обстоятельство будет конкретизироваться, наполняясь своим индивидуальным содержанием.
Например, корысть или хулиганство – это мотивы, но часто встречающиеся в обвинительных заключениях фразы: «… действуя умышленно, из корытных побуждений…, или действуя … из хулиганских побуждений…», мотив совершенного преступления не объясняет. Встречаются случаи, когда к мотивам тяжких преступлений (убийство, умышленное причинение тяжкого вреда), относят драку, ссору. При этом, и драка, и ссора, представляют собой только обстоятельства преступления, совершенного по определенному мотиву. Например, по мотиву мести, который как раз и может возникнуть ввиду случившейся ранее драки или скандала между преступником и потерпевшим.
Относительно трудности выявления мотивов С.С. Овчинский, указывал, что: «…подлинные мотивы ни в процессе следствия, ни в ходе судебного разбирательства в большинстве случаев не устанавливаются. В этом отношении данные обследования осужденных более полно определяют субъективные признаки этих преступлений и позволяют сделать обоснованные выводы о распространенности тех или иных мотивов»[10].
Безусловно данное высказывание проф. С.С. Овчинского справедливо в части трудности выявления подлинных мотивов. Однако, надо учитывать, что данные работы увидели свет в конце 60-х, в начале 70-х годов прошлого века. А в то время на субъективную сторону преступлений, включая мотивы, не особо обращали внимание. И конечно же для криминологических исследований проводимых для установления причин, обусловивших формирование отрицательных свойств личности и индивидуальных черт преступников, возможно было уже после осуждения проводить их обследование для изучения и научной классификации мотивов тяжких преступлений. Но, в современных условиях, криминологические классификации данных о мотивах преступлений могут служить лишь ориентиром для следователя при расследовании конкретного преступления, направляя его ту или иную сторону. И в обязательном порядке в процессе доказывания мотива, обращать внимание на установление обстоятельств его формирования.
Это тем более необходимо ввиду того, что не всегда у следователя есть ориентиры для установления причин поступков субъекта, его побуждения, направленные на определенную цель, которая в конечном итоге и определяет характер действий преступника.
Например, касаемо преступлений экстремистской направленности Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 28 июня 2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности», разъяснил, что для правильного установления мотива преступления следует учитывать, в частности, длительность межличностных отношений подсудимого с потерпевшим, наличие с ним конфликтов, не связанных с национальными, религиозными, идеологическими, политическими взглядами, принадлежностью к той или иной расе, социальной группе[11].
Как видно из постановления, эти составляющие (длительность межличностных отношений, наличие конфликтов и т.д.), необходимо учитывать, но доказывать каждый в отдельности не требуется.
М.А. Григорьева, говоря о расследовании служебного подлога, указывает на необходимость выяснить, в силу каких причин субъект служебного подлога совершил преступление, какие доводы приводит относительно мотивов деяния: незнание дела, неумение работать с людьми, материальные затруднения и т.д.[12]
Представляется, что не вся информация, получаемая следователем в процессе установления мотива, является доказательственной, т.е. может служить основой для принятия каких-либо процессуальных решений. Но такая ориентирующая информация (термин был предложен Р.С. Белкиным и А.И. Винбергом), является основой для выводов о том, или ином мотиве и возможно даст ориентир для следственных версий ранее не рассмотренных.
Первоначально появившаяся как «ориентирующая», такого рода информация после проверки может приобрести статус доказательственной, если окажется, что она прямо или косвенно связана с отражением познаваемого события[13].
В литературе можно встретить суждения о том, что в связи со сложностью доказывания тех обстоятельств, которые, не находят своего непосредственного отражения ни в материальных, ни в идеальных следах преступления, к которым относится и мотив, его доказывание возможно осуществить лишь косвенным образом.
Так, М.В. Мешков и А.Н. Гайфуллин, говоря о проблемах, характерных для процесса доказывания мотива преступления, в числе прочего указывают на то, что «особенности алгоритма доказывания мотива преступления и его отличие от порядка и правил доказывания иных обстоятельств дела могут быть обусловлены тем, что доказывание мотива, как правило, осуществляется косвенным образом (опосредованно)…»[14].
Далее авторы приводят перечень опосредованных способов доказывания: «…путем выявления и доказывания других обстоятельств, входящих в предмет доказывания, например обстановки совершения преступления (его места и времени); характера противоправных действий (их формы, направленности, продолжительности, интенсивности); характера орудий преступления, используемых в процессе совершения противоправного деяния; целей преступного деяния; наступивших последствий; характера посткриминального поведения субъекта преступления; особенностей его характера; особенностей личности потерпевшего; характера взаимоотношений потерпевшего с лицом, совершившим преступление, и других обстоятельств дела»[15].
Соглашаясь в целом с мнением высказанным данными авторами, все же, полагаем, что не верно считать единственным способом доказывания мотива преступления доказывание мотива опосредованно (или как указывают авторы косвенным образом). Часть обстоятельств, подлежащих доказыванию из перечисленных авторами, например, место, время, последствия, способ (орудия преступления), подлежат согласно ч. 1 ст. 73 УПК РФ, обязательному доказыванию. Что же касается посткриминального поведения субъекта преступления; особенностей его характера; особенностей личности потерпевшего; характера взаимоотношений потерпевшего с преступником и др., как и другая ориентирующая информация, могущая после ее проверки стать доказательственной, непосредственно может быть направлена на установление мотива преступления.
Опосредованный (косвенный) способ доказывания мотива, не имеет четких ориентиров, т.к. предложение авторов «доказывать мотив путем выявления и доказывания других обстоятельств», путем выявления косвенным образом наиболее вероятного мотива преступления, не соответствует уголовно-процессуальному закону. УПК РФ, требует в качестве доказательств не умозаключения (логические размышления на тему возможного мотива преступления, выводимые из других доказанных обстоятельств), а получение доказательственной информации о слагаемых элементах мотива и, как следствие о самом мотиве из предусмотренных УПК средств доказывания.
Положения части 2 ст. 73 УПК РФ устанавливает, что в предмет доказывания включаются также иные обстоятельства, способствовавшие совершению преступления. Эти обстоятельства в отличие от обстоятельств, указанных в ч. 1 ст. 73 УПК РФ не требуют специального доказывания, но подлежат выявлению и установляются попутно с доказыванием обстоятельств, указанных в ч. 1 указанной статьи.
Полагаем, что при доказывании мотива преступления, его элементы, приведшие в итоге к окончательному формированию мотива, являются обстоятельствами, побудившими в итоге человека к преступному действию, а стало быть, обстоятельствами, способствовавшими совершению преступления.
Установление элементов мотива преступления по отдельности, в отрыве от обстоятельств расследуемого дела могут не иметь юридического значения. Но с учетом того, что главным (искомым) фактом является мотив преступления, то элементы (обстоятельства) приведшие к формированию в сознании преступника мотива преступного поведения, приобретают доказательственное значение, т.е. становятся доказательственными фактами.
В итоге из совокупности доказательственных фактов следователь может сделать вывод о действительном мотиве преступления, как главном искомом факте. Только приступая к доказыванию мотива, следователь, устанавливая обстоятельства его формирования в сознании обвиняемого, еще не может предположить, какие обстоятельства в итоге стали причиной преступного поведения. Поэтому, последовательно устанавливая отдельные элементы, приведшие к формированию окончательного преступного мотива, выявленные обстоятельства становятся доказательственными фактами, которые, согласно ст. 73 УПК РФ должны быть также установлены только посредством доказательств и предположениями быть не могут.
Соответственно, в обвинительном заключение и приговоре суда, мотив преступления должен быть описан в динамике, т.е. содержать указание на события, предшествовавшие формированию окончательного преступного мотива в сознании обвиняемого и, следовательно, приведшие следователя и суд к выводу о действительном мотиве преступления.
По нашему мнению, только так можно считать доказанным мотив преступления и только так, процессуальный документ (обвинительное заключение, приговор) можно считать соответствующим уголовно-процессуальному закону.
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________
[1] Бюллетень Верховного Суда РФ, 2017, № 1. С. 23-31.
[2] Бюллетень Верховного Суда РФ. 2008, № 2. С. 28.
[3] Кудрявцев В.Н. Борьба мотивов в преступном поведении. М.: Норма, 2017. С. 5.
[4] Кудрявцев В.Н. Генезис преступления. Опыт криминологического моделирования: учеб. пособие / В.Н. Кудрявцев. – Репр. Изд. – М.: Норма: ИНФРА-М, 2017. С. 201.
[5] Кудрявцев В.Н. Генезис преступления. Опыт криминологического моделирования: учеб. пособие / В.Н. Кудрявцев. – Репр. Изд. – М.: Норма: ИНФРА-М, 2017. С. 201.
[6] Брайнин Я.М. Основания уголовной ответственности: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Харьков, 1963. С. 17.
[7] Кудрявцев В.Н. Борьба мотивов в преступном поведении. М.: Норма, 2017. С. 49
[8] Порсев А.Г. Особенности доказывания мотивов преступления // Актуальные вопросы юридических наук: материалы II Междунар. науч. конф. (г. Челябинск, февраль 2015 г.). – Челябинск: Два комсомольца, 2015. С. 134-136.
[9] Асеев А.Г. Мотивация поведения и формирование личности. М., 1976. С. 7.
[10] Овчинский С.С. Преступное насилие. Преступность в городах. М.: ИНФРА-М, 2013. – VIII, (Библиотека криминолога), С. 63.
[11] Бюллетень Верховного Суда РФ, № 8, август, 2011.
[12] Григорьева М.А. Использование программно-целевого метода при расследовании служебного подлога (часть 1) // Российский следователь. 2015. № 5. С. 6.
[13] Криминалистические средства и методы собирания доказательств: учебное пособие для бакалавров / отв. ред. Е.П. Ищенко. М.: Проспект, 2016. С.163. (авторы главы Комиссарова Я.А., Холопова Е.Н).
[14] Мешков М.В., Гайфуллин А.Н. Проблемы доказывания мотива преступления // Законность. 2013. № 9. С. 57.
[15] Там же. С. 57.
